«Рай и пери» Шумана на фестивале «Опера Априори».
Романтический гений Роберта Шумана традиционно ассоциируется с его фортепианными и камерными сочинениями. Симфонические творения появляются в афишах российских концертных залов гораздо реже. Исполнение произведений для солистов, хора и оркестра можно назвать событийными.
Таковым стало 14 ноября 2025 года на сцене Концертного зала им. Чайковского «Рай и пери», оратории в трёх частях, соч. 1843 года, либретто Роберта Шумана и Эмиля Флехсига по одной из поэм стихотворной повести ирландского поэта Томаса Мура «Лалла-Рук».
Dichtung — «поэма», так назвал в первом издании партитуры сам Шуман «новый жанр, ораторию, но не для молельни, а для светлых людей», то есть тех, кто обладает тягой к искусству. Приятно было осознавать себя среди «светлых» на самом масштабном концерте XI Международного фестиваля вокальной музыки «Опера Априори».
И если поначалу название «Рай и пери» навевало лишь давние детские воспоминания о сказках «Тысячи и одной ночи», то по прочтении буклета фестиваля в сюжете обнаружилась не только увлечённость эпохи романтизма историей и легендами Востока, но и трепетная связь с российской культурой.
Процитирую из буклета фестиваля, написанного продюсером Еленой Харакидзян, краткое содержание части поэмы «Лалла Рук», послужившей основой либретто:
«Пери — мифологическое существо в образе прекрасной крылатой девы, дочь падшего ангела и земной женщины. Изгнанная из рая, пери мечтает лишь о том, чтобы вернуться назад. Для этого она должна принести к вратам рая дар, который понравится самому высокому «небесному руководству».
Сначала пери попадает в Индию, где идёт война. Она видит молодого героя, который сопротивляется врагу до последнего. Пери наблюдает за ним и ждёт последней капли крови умирающего. Её пери заключает в сосуд, чтобы представить стражу рая. Но её ждёт неудача — дар должен быть гораздо более святым.
Вновь пери отправляется в путь и оказывается в Египте, где свирепствует чума. Покрытый язвами, одинокий юноша умирает в пустыне у озера. Но его любимая не в силах жить дальше без него, находит возлюбленного и заражается сама. Пери собирает её последний вздох и появляется с этим даром перед вратами рая, но снова получает отказ.
Поиски продолжаются. Теперь пери на землях Леванта. Там она видит преступника, на совести которого множество страшных деяний. Но при виде невинного ребёнка, играющего, а затем молящегося в саду, этого закоренелого преступника охватывает глубочайшее раскаяние, и он не может сдержать слёз. Пери спешит сохранить влагу и торопится с третьим подарком к райским вратам. Подарок — слеза покаяния — одобрен. Теперь она может войти в рай».
«Лалла-Рук» [lālaroḵ] на фарси — «тюльпанные щёчки», то есть румяная дословно и любимая в переносном смысле, неофициальная «кличка» императрицы Александры Фёдоровны, жены Николая I, в девичестве Фридерики Луизы Шарлотты Вильгельмины Прусской, под которой её упоминает Пушкин в «Евгении Онегине».
В 1821 году наследник-цесаревич и его молодая любимая жена принимали участие в инсценировке «Лалла-Рук» в Берлинском замке, где будущий царь играл Фераморса, а великая княгиня – Лаллу-Рук, индийскую принцессу. Одним из зрителей вельможно-любительского спектакля был поэт Василий Андреевич Жуковский, тогда учивший русскому языку будущую императрицу и по воспоминаниям современников тайно и безнадёжно влюблённый в «румяные щёчки».
Возможно, именно личные переживания подвигли Жуковского в 1821 году сделать поэтический перевод второй части «Лаллы-Рук» под названием «Пери и ангел». С посвящением великой княгине Александре Фёдоровне вышли и два стихотворения Жуковского: «Лалла Рук» и «Явление поэзии в виде Лаллы Рук». К сюжету поэмы вернулся поэт и десять лет спустя, в 1831-м в стихотворении «Пери».
Жаль, что в 1821-м, когда грандиозное представление «Лалла Рук» с 123 участниками «живых картин» и музыкой Спонтини состоялось в столице Пруссии Берлине, Роберт Шуман был ещё одиннадцатилетним мальчиком в родном саксонском Цвиккау и вряд ли что-либо слышал о нём.
В 1844-м чета Шуманов гастролировала в России – Санкт-Петербург, Москва, Тверь. Но тогда большей популярностью пользовалась пианистка, госпожа Клара Шуман. Музыка Шумана только начинала звучать в среде русских меломанов, а ведь уже написана и исполнена под управлением композитора в декабре 1823-го «Рай и пери».
Из дневников Клары Шуман:
«24 марта Вильегорский принёс мне приглашение к императрице на вечер в Зимний дворец. Я играла много…».
Когда ездили с визитами вместе, Клара писала «мы». Значит, не увидел вблизи чуть поблекшие к 45 годам, но всё ещё прекрасные щёчки названной Лаллы Рук автор вдохновлённой этим образом оратории!
Удивительно, но в целом доходчивая мелодичная музыка «Рай и пери» лучше воспринимается при живом слушании. Несколько попыток ознакомиться заранее с редким сочинением по записям заканчивались на первой или второй части.
В буклете структура оратории названа «бесшовной». Обозначенные 26 номеров словно перетекают друг в друга, прямая речь от лица персонажей сочетается с репликами рассказчиков. Кроме традиционного от Баха и Генделя testo, основного рассказчика-тенора, здесь комментарии к происходящему передаются от солиста хору, и потом к другому солисту.
Партия пери написана для сопрано. Она очень объёмна, наполнена ариями и репликами по всему диапазону. Важность этой партии, можно сказать, титульной роли, трудно преувеличить. Не удивлюсь, если оратория Шумана появилась в афише «Опера Априори» благодаря проверенному несколькими сезонами содружеству фестиваля с солисткой Большого театра Альбиной Латиповой.
Совпало всё. Тёплый переливчатый тембр лирико-колоратурного сопрано Альбины, выразительная фразировка, тонкое владение пиано и умение филировать верхние ноты, качественный немецкий язык (коуч по немецкой фонетике Роман Матвеев).
Радовал зрение и облик певицы — мягко женственный, обаятельный, полный искреннего соучастия к происходящему и партнёрам. Настоящее сочетание небесного голоса и земной природы пери. Добавляли гармонии струящиеся на чёрном платье прозрачно-золотые крылья в специально придуманном и сшитым для концерта костюме от модельера Катерины Ляпиной.
И под стать такой прекрасной пери получился Ангел в эффектно-страстном обличьи меццо-сопрано Карины Демуровой. У Ангела нет арий, но реплики его звучали сочно и весомо, а участие в ансамблях было партнёрски корректным и наполненным смыслом. Как сопереживал Ангел всем прочим персонажам взглядами, энергетикой!
И опять мы увидели особенный наряд: дымчатые кружева на чёрном и массивные золотые украшения, тоже созданные Катериной Ляпиной, дополняли образ блюстителя Рая – величественно-строгого, но не лишённого гуманности.
Небольшую партию Девушки исполнила солистка Госхора им. Свешникова Гиляна Дорджиева, заслуженная артистка Республики Калмыкия. Впервые услышанное, её компактно-точное сопрано запомнилось профессионализмом.
Партия тенора в оратории включает сразу три ипостаси: Юноша, Рассказчик и участник квартета солистов (иногда в записях солируют два тенора). То есть много по хронометражу и значению. Солиста театра «Геликон-Опера» Шоту Чибирова можно поздравить с успешным дебютом в ораториальном жанре вообще и с первым опытом в немецком репертуаре, в частности.
Спето было интонационно благополучно, со старанием и ответственностью. Недоумение вызвало стремление певца утяжелить свой звонкий спинтовый тенор, не раз слышанный в спектаклях Геликона. Шуман отчасти провоцирует здесь солиста довольно низкой тесситурой. Блеснуть верхами негде, материал больше на середине или даже в малой октаве.
Но тенора немецкой школы во главе с незабвенным Николаем Геддой поют Юношу-Рассказчика лёгким светлым звуком. Шота Чибиров, похоже, думал о героях позднего Вагнера, для которых его аппарат пока не подходит. Да и полётности такая драматизация не добавила. На тутти оркестра голосов тенора и баса было маловато.
Бас-баритон Магеррам Гусейнов, солист Мариинского театра, чьи партии Газны, Мужчины и в квартете коротки – только одно ариозо, обладает интеллигентным звуковедением, несколько глуховатым тембром, но актёрски очень привлекателен. То, что пятеро солистов в «Рай и пери» имеют восточное происхождение, специальная задумка Елены Харакидзян, хотя в самой музыке и нет яркого ориентального колорита.
Ещё отмечу замечательную спетость ансамбля и ощутимую симпатию к партнёрам среди певцов, словно не на одно представление оратории они собрались, а уже долго вместе в проекте. В этом заслуга маэстро Джереми Уолкера.
Англичанин, отлично говорящий по-русски, учившийся в Московской консерватории у Г. Н. Рождественского, с 2022 года возглавляет оркестр Оперного театра Московской консерватории и сотрудничает со многими другими коллективами.
Завсегдатаи концертов «Опера Априори» помнят его по прошлогодней премьере оперы Густава Холста «Савитри», тоже кстати на индийский сюжет. Кроме солистов хорошо чувствовался контакт дирижёра с Государственным академическим русским хором им. А. В. Свешникова, ныне руководимым Екатериной Антоненко.
К хору, как говорится, нет вопросов. Коллектив держит марку. А вот с Московским камерным оркестром Musica Viva получилось не всё, увы. Особенно были заметны огрехи у духовиков. Нет, были и чистые достойные соло, в основном у духового ансамбля студентов оркестра МГК. Но были и заметные даже без нот и при первом живом прослушивания досадные ляпы, и у струнных тоже, вступления не вовремя, признаки «читки с листа». Трудную по отзывам практиков партитуру Шумана, где наряду с натуральными трубами были добавлены и экспериментальные для 1840-х хроматические инструменты, сильно испортить оркестру не удалось, но, как говорится, «осадочек остался».
Более странный «осадочек» вызвал ещё один участник исполнения, появившийся на афише позже всех: чтец Прохор Шаляпин. Могу понять желание продюсера познакомить слушателей с дивной поэмой Жуковского «Пери и ангел», довольно точно соответствующей немецкому тексту либретто оратории. И желание увидеть в филармоническом зале, где аншлаг, к сожалению, не наблюдался, новую публику, привлечённую медийной персоной Прохора Шаляпина.
Собственно, и к самому артисту сложно предъявлять претензии — он сделал то, что смог. Выглядел скромно и академично, вёл себя без намёка на «звезду». Голосом обладает приятным, внятным, дикция приличная. Но! Какая, оказывается, пропасть в слуховом восприятии стихов Жуковского и Пушкина. Будто не 16 лет разницы между Василием Андреевичем и Александром Сергеевичем, а несколько веков!
Поэтический язык Жуковского архаичен, требует медленного вдумчивого смакования каждого слова (среди них много забытых и экзотических). Но куда там! И так монологи чтеца в темпе ведущего новостей, пробалтывающего некоторые фразы формально перед каждой из трёх частей оратории, продолжались примерно по семь минут, испытывая на прочность терпение слушателей и артистов на сцене.
То есть, благородный поэтический замысел оказался не по формату концерта, вернее, не по хронометражу, учитывая около 100 минут музыки.
Финальный, 26-й номер оратории, «Freud’, ew’ge Freude/Радость, вечная радость», ария Пери с хором, прозвучал у обретшей, наконец, свой потерянный Рай нашей солнечноголосой героини Альбины Латиповой настолько проникновенно, что заставил забыть обо всех «не так» этого вечера.
«О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух» — вспомнились вещие строки Пушкина. До новых музыкальных открытий вместе с фестивалем «Опера Априори»!
Татьяна Елагина